"Взяв" метро, выйду на станции Maubert-Mutualite и поднимусь по склону Горы Святой Женевьевы. Из всех buttes эта самая низенькая и покатая, но ни у одного парижанина язык не поднимется ее назвать "бютт". Нет, это Montagne Sainte Genevieve, гора - и все тут. На этой вполне московского роста горе есть и Пантеон, и древняя церковь Св. Степана на Горе (церкви Св. Женевьевы почему-то нет), и замечательные здания юридического факультета Сорбонны, и пыльный магазинчик YMCA-Press , где месье Никита Струве торгует Солженицыным и мыслями о будущем России. А также есть перекресток бульваров Сен-Жермен и Сен-Мишель. Это чуть ниже, в долине на юго-западе. Там, окунувшись в людскую чащу, я отдышусь от переживаний. И накоплю, выпив кофе, кальвадоса или стаканчик "Кот дю Рон", силы для следующего восхождения. Цель - Монпарнас.

Эта бютт хоть и высока, но незаметна. Естественно, сюда школяры из Сорбонны убегали когда-то с занятий, запасшись кувшином-другим вина. Прятались в кустах от всевидящего взора профессоров, читали скабрезные латинские стишки собственного сочинения, мечтали о славе Вергилия, Апулея или, на худой конец, срамника и современника Бокациуса. Грезили, допив вино, что они на вершине горы Парнас. Ныне парижская парнасская гора и холмом-то не выглядит. И кустов нет. Все нивелировано, застроено, заглажено. Но жовиальность студентов былых времен прорывается сквозь плотную ткань жизни. Только не поднимайтесь, прошу, на верхушку "Башни Монпарнас" - оттуда сквозь бензинную гарь видно исключительно Эйфелеву башню и Сакре-Кер. Нет, с Парнасского холма надо смотреть снизу вверх. Например, пристроившись на террасе одного из захудалых баров, каких много на rue de la Gaiete, "улице Радости".
И, наконец, последняя цель моего "альпинизма" в Париже - это butte aux Cailles, "Перепелиный холм". От Монпарнаса сюда пойду пешком (не нырять же в метро, не трястись на автобусе). Спущусь по авеню Пор-Рояль, медленно поднимусь от площади Италии, обоняя запахи многочисленных китайских рестораций. И - вверх по улице с дурацким названием Бобилло. Я на месте.
Перепела здесь давно перевелись и больше не оглашают окрестности своим несуразным щебетом и похрюкиванием. Но главное место этой возвышенности называется "площадь имени Поля Верлена", что совершенно правильно. Только здесь в Париже можно окончательно понять, что такое французская поэзия. Вокруг - безмолвие. Иногда пробурчит автомотор или пронесется с треском заблудший мотоциклист. Площадь Верлена обрамляют пятнистые платаны, по небу с Атлантики тянутся влажные облака, старички играют в скверике в "петанк": гоняют по только им ясным правилам металлические шары. А потом заходят в заведение на углу, в Chez Joe. Мне туда тоже надо. Не оттого, что горло пересохло после восхождения, но и нельзя миновать этот музей провинциальной парижской жизни. Еще несколько лет назад его хозяином был знаменитый в прошлом боксер-тяжеловес польского происхождения Joseph Starzynsky. На стенах висят фотографии его славных боев, под потолком пылятся перчатки, старички, отмыв руки после игры, пьют свой пастис и обсуждают политику. А также кто умер, кто родился.
У вас всего один день в Париже? Потратьте его, ей-богу, на Перепелиный холм. После этого серая роза с Лувром, Galeries Lafayette, Оперой, рю Сент-Оноре, супермаркетами, ресторанами и прогулочными катерами по Сене откроется для вас, как для желанного садовника. Поверьте бывалому русскому парижанину, засушивавшему этот цветок, сдувавшему с него пыль и вечно изумлявшемуся: почему же он вечно живой?
Виктор Демакин
По материалам сайта:www.2france.ru/index.shtml?/articles/31putnik


Следующая »« Предыдующая